– Везде сразу же, товарищ майор! Везде звонили, но какой там – связи нет. Телефон вообще не работает… – доложил лейтенант. – Мобильники тоже не работают, вот так!

– Хороши дела… – распахивая дверь в дежурку, сказал Гончаров таким тоном, что посторонний слушатель мог бы подумать, будто за отсутствие связи он винит именно лейтенанта.

– Да провода же, наверное, везде порвало, товарищ майор, и электричества нет!

В дёргающемся свете фонаря Гончаров прошёл за стол и всё-таки снял трубку настольного телефона. От тишины умершей мембраны чуть ли не заныло ухо.

– Так, – проворчал Гончаров, – давайте рацию.

Он включил аккумуляторное питание, но в эфире царило молчание, липкое и противное, как в телефоне.

– Тут с радио вообще такое дело, товарищ майор, – сказал Губайдуллин и, сняв головной убор, вытер потный лоб платочком, на котором в неверном свете виднелись тёмные пятна. – У меня магнитолка есть на батарейках, и я приёмник-то включил сразу…

– И что?

– В общем, тишина везде, товарищ майор, даже несущей частоты нету.

– Что, вообще ни одной станции нет? У тебя там диапазоны какие?

– Нормальные, товарищ майор, даже просто короткие волны есть. Тишина везде, не только на местных станциях.

– Может, ретранслятор повреждён?

– Скорее всего, дело не в ретрансляторе, – подал голос Кузьмин. – Вообще везде тишина, никаких станций нет, ни местных, ни дальних. А мы даже китайцев раньше иногда ловили на КВ…

– А при чём тут китайцы? – с раздражением спросил Гончаров.

Старлей в полумраке пожал плечами:

– Да просто никого нет в эфире. Я вот думаю: не война ли началась?

– Такая война, что сразу все радиостанции не работают?!

Офицер снова пожал плечами.

Где-то в подвале здания завибрировал дизель. Часть ламп под потолком мигнула и загорелась чуть менее ярко, чем обычно. Возвращение освещения немного успокоило всех. Овсиенко выключил фонарик и зачем-то протёр стекло рукой.